Ноги его превратились в рояльные струны, напряженные и дрожащие. Он ухватился рукой за стол, ища опору, и с грохотом свернул его набок. Маньян, отфыркиваясь под каскадом ледяного зеленого пунша, хлынувшего на него сверху, с трудом сел на полу.

- Да, да, мама, уже иду... - бормотал он.

Ретифу казалось, будто голос Маньяна доносится до него откуда-то из огромного пустого зала. Он увидел, словно сквозь сон, как его напарник медленно, пошатываясь, поднялся на ноги.

- Что... прохрипел Маньян. - Что случилось?

Глаза его обретя, наконец, устойчивую четкость изображения, испуганно уставившись на разбитую посуду, перевернутую мебель, вывернутые на пол соусы и закуски - и на маленькую скорченную фигурку у противоположной стены.

- Ретиф... Он не?..

Ретиф потряс головой, пытаясь прояснить ее. Пошатываясь на непослушных ногах, он подошел к неподвижному телу селинорца. Тот лежал навзничь, широко раскрыв остекленевшие глаза. Большой осколок разбитой чашки из под пунша торчал из его груди, лицо все еще сохраняло живой розовый цвет.

- Кориаль! - с трудом выдавил из себя Маньян. - Опять мертвый...

- Нам лучше поскорее убраться отсюда, - сказал Ретиф, - и разобраться с Кориалями завтра утром, на свежую голову.

- Золотые слова! - Маньян бросился к двери, распахнул ее и отступил назад под недвусмысленной угрозой тяжелого пистолета, тускло поблескивающего в руках тонконогого гроуси в форме "миротворца".

- Делайть никакого движения, нехорошие злодеи! - просвистел на своем родном языке полицейский в шлеме и наколенниках, и пять его глаз внимательно обшарили царивший вокруг беспорядок. - На этот раз поймать вас с поличным, мягкотелые!

- Вы совершили ужасную ошибку, - заговорил Маньян, когда еще с полдюжины "миротворцев" протолкались в лавку, все с оружием наизготовку. Мы не... то есть я не... А Ретиф только...